енным шагом, не слишком быстрым, чтобы не привлекать внимания. Затекшее левое плечо, больше не сдавленное в тесной кабине «Сессны» [2] и за рулем пикапа, постепенно начинало отходить. Пулевое ранение этого плеча было самым тяжелым из его увечий и частенько напоминало о себе. По его прикидкам, через один-два месяца оно будет беспокоить его не больше, чем шрам на тыльной стороне ладони правой руки, след трехдюймового ножевого пореза, полученного во время полицейского рейда шесть лет назад. Хок уже привык жить с ноющей болью или легким покалыванием в этой руке. По крайней мере это тебе не онемение, которое предсказывал хирург, сшивавший поврежденные сухожилия. Он тогда сделал все, что мог, но результатов не гарантировал.

Физиотерапия и собственное упрямство помогли Хоку обрести полную подвижность и чувствительность. Теперь он не сомневался, что с плечом будет то же самое.

К сожалению, он не мог сказать того же об остальной своей жизни. То, что он не был виноват в убийстве и предательстве, вовсе не облегчало жизнь. Необходимость все время прятаться была непереносимой. Хок давно перестал искать простое решение, которое, как по мановению волшебной палочки, вернет все на свои места и сделает его жизнь такой, какой была она до роковой ночи, когда погиб его напарник, а ему пришлось пуститься в бега. В ту ночь закончилась его работа в агентстве по борьбе с наркотиками. Даже если они снова предложат ему прежнее место, его это не обрадует.

Все его мысли были заняты одним: местью.

К тому времени, как Хок добрался до дома в викторианском стиле, давным-давно переделанного и разделенного на четыре квартиры, он убедился, что за ним не следят. В окнах первого этажа, справа от входа, у его соседки, горел свет. Его окна, расположенные слева, были темными.

С излишним шумом он поднялся по лестнице, давая тем самым понять миссис Эйвери, что вернулся домой. Особого настроения болтать с ней у него не было, но Хок предпочитал, чтобы разговор состоялся сейчас, а не час или два спустя, когда она разберется, что он дома, и явится проверить, как он поживает. Он надеялся к тому времени завалиться спать.

Кроме того, он испытывал к своей соседке симпатию. Ее старания проявлять добрые чувства без навязчивости заслужили ей место в его сердце рядом с любимой сестрой Элейн, ее двумя детишками и жуткой косоглазой псиной, которую они когда-то спасли от уничтожения. А поскольку с Элейн он не мог связаться – слишком рискованно было бы даже сообщить ей, что он жив и здоров, – миссис Эйвери оставалась единственным человеком, с которым ему надо


5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>