ым «Ягуаром» как раз в тот момент, когда в ритм африканских барабанов, усиленный стереодинамиками, влился горловой голос певца, исполняющего альпийский йодль [3]. Нервы, уже напряженные до предела, готовы были лопнуть, и он безуспешно сменил бы волну, но боялся, что найдет какую-нибудь нежную музыку, вроде Шуберта, а это не поможет, если женщина все-таки решит поднять крик. Барабаны и раздражающие фиоритуры вполне отвечали его целям, хоть и раздражали слух.

Однако она никакого шума не устроила, по крайней мере, до тех пор, пока Хок не расплатился со сторожем и не выключил, подняв стекло, этот мерзостный галдеж. Он вырулил на дорожную развязку, намереваясь двигаться по шоссе 101, идущему на юг, и только тогда она откашлялась. Кашель повторился спустя несколько секунд, и он недовольно поинтересовался:

– Что еще?

– Просто закашлялась, или это тоже запрещено? – даже приглушенный, ее голос был опасно волнующим. Прежде чем Хок успел что-нибудь ответить, она добавила: – Скоро мы остановимся?

– Как только я найду место, где сможем поговорить без помех.

– Какое-нибудь кафе будет очень кстати, – раздалось из-под одеяла.

Они явно думали о разном. Часы на жидких кристаллах мигнули, перескочив с 11.59 на 12.00, напоминая Хоку, что осталось лишь четыре часа темноты. Он понимал, что должен убраться из этих мест до рассвета.

– В любом кафе есть туалет, – продолжала она.

Он так и знал, что этот вопрос возникнет снова.

– Неужели вас ничто другое не занимает? По-моему, в вашем положении надо беспокоиться о более существенных вещах.

– Именно мое положение и не дает мне сосредоточиться ни на чем другом, кроме самого существенного, – парировала она.

Хок подавил смешок и, резко ускорив ход, круто свернул налево на шоссе. Он без особого сожаления услышал стон, когда тело женщины швырнуло о сиденье джипа. К тому времени, как он снизил скорость, ее протестующий возглас уже смолк, и ему оставалось только еще раз удивиться и задуматься о странном сочетании в ней дерзкого вызова и детского страха, которые так не вязались с образом безжалостного убийцы.

Что ж, юмор – это тоже опасное оружие, раз он заставил его ослабить бдительность. А если добавить к нему трогательную покладистость и обворожительный голос, Хоку следовало считать ее такой же безвредной, как пиранью, почуявшую кровь.

Выбравшись на дорогу, ведущую к мосту Сан-Маттео, он решил, что пришло время дать ей другой повод для размышлений.

– Мы скоро остановимся. Когда это произойдет, я хочу, чтобы вы рассказали, когда и где должны были передать мое тело


14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>