– Тебе не кажется, что я на тебя злюсь, я действительно на тебя злюсь. Все время! – Джастин была тогда не настолько маленькой, чтобы не помнить. Им приходилось затаскивать отца в душ.

Официантка шмякнула перед ним тарелку творога, а перед ней – сандвич.

– Мать хочет, чтобы я взялся управлять ее делом, – сказал он, и они поменялись тарелками. – Я не знаю.

– От скольких предложений ты уже отказался на данный момент?

– То есть я должен найти работу, любую работу, не важно, в чем она заключается?

– Кто-то предлагает передать тебе дело. Я не понимаю, как ты можешь говорить, что лучше будешь смотреть телевизор. – В тарелке с творогом был черный волос.

– И ты не имела бы ничего против, если бы я стал garmento?

– Ну, а ты сам чем хочешь заниматься?

– Моя мать умрет, если у нее не будет компании, которой необходимо управлять.

– Она хочет уйти на покой, насколько я слышала.

– Послушай. Я знаю, что не имею никакого права просить тебя об этом. – Он потянулся к ней поверх тарелок и стаканов и сжал ее руку в своих.

Барри собирается сделать ей предложение, пока она обливается потом в грязной кофейне? Над щербатой тарелкой творога, в котором лежит чей-то волос?

– Не смей.

– Ладно. – Он задержал дыхание. – Определенно нет?

Она права! Он бы сделал ей предложение над битой тарелкой творога, в котором лежит чей-то волос. Он вздохнул, и Джастин посмотрела в окно на знойные просторы Пятой авеню. Может, ей стоит просто выйти за Барри Кантора и махнуть на жизнь рукой? Ее родители были женаты одиннадцать лет, и только потом у ее отца отказали тормоза. Кэрол не пошла бы на такое не глядя.

– Я думаю организовать музыкальную группу, – объявил он.

– Послушай, я не могу больше с тобой видеться. Это надо прекращать.

Они вернулись к ней на квартиру, потому что там были его вещи. Джастин знала точно, какой будет ее жизнь с этого момента: не с кем поговорить, не с кем пообедать. Редкий свободный вечер она будет проводить в тренажерном зале. Унизительные свидания. Случайные встречи с озлобленными мужчинами, которые ей даже не нравятся. Никакого секса. В точности как прошлый год. Этого хватит, чтобы заставить себя задуматься над снижением собственных стандартов.

Собака не обратила на нее внимания и принялась скакать вокруг Барри. Он играл с ней на диване. Хватит.

– Я принесу тебе пакет, – сказала она.

– Я просто не понимаю. Я тебе совсем не нужен?

– Тридцать два года я прекрасно обходилась. Я без тебя не умру.

– Я умру без тебя! – сказал он, хватая ее за плечи. Он все превращает в драму. – А как насчет твоей бабушки?

Она не станет реагировать на подобные манипуляции.

– Это все очень грустно, – сказала она, подталкивая к нему пакет. – Но это другой вопрос.

Это не должно влиять на то, как нам следует поступить.

Он прижал пакет к животу и замер.

– Ты такая… блин, это что-то клиническое. Я не понимаю.

– Почему? – Как он смеет использовать против нее ее бабушку!

– Ты не испытываешь ко мне совершенно никаких чувств.

– Это неправда. У меня к тебе одни только чувства. – Джастин вышла на кухню. Но там делать было нечего. – Плохие и хорошие. Чувства. – У следующего мужчины не будет и следа лысины, и он будет работать больше, чем она. Организовать группу, подумать только!

– Это не подлежит обсуждению?

– Нет. Мы должны двигаться дальше. И разойтись надо тихо.

Барри вошел в кухню и стал пылко ее целовать.

– Нет.

– Почему? – Он целовал ее, как безумный. – Это же в последний раз.

Это слезливая сентиментальность. Она была не в настроении устраивать спектакль. Он этого никогда не поймет. Он нестабилен. Он глупец. Разлегся у себя на диване, отказывается от предложений, смотрит телевизор. Она с отвращением отстранилась от его рта.

– Извини, я не могу.

– Чудесно. Я ухожу.

Но он не ушел! Подошел к пробковой доске у телефона и вытащил булавку с кампании 1984 года.

– Никогда не хотел просить об этом.

– Так и не проси, – бросила Джастин, и его глаза сверкнули. Ей все равно. Она хотела, чтобы он ушел. Он вогнал булавку обратно в доску. Теперь он производил несколько угрожающее впечатление.

– Можно я приму душ?

Хватит тут торчать. Она выдохнула.

– Всего лишь, черт возьми, душ! – Вперед!

Но он вышел из ванной такой причесанный, разгоряченный и сияющий, что ее чувства изменились. С Барри


85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>