сказал?

Эберхарт поднял на него глаза.

– Что?

Он почувствовал себя так, будто играл в большой теннис и только что попал со всего маху ракеткой по сетке.

– Простите. Это не имело отношения к делу. Я только говорю, что эти конфеты…

– Отойди, – сказал Териакис. – Извинись и отойди.

– За что? Я пытаюсь руководить этой группой, а получаю только все новые стандарты, которым невозможно соответствовать, и вы постоянно меняете свое мнение. Вы меня даже не слушаете. – Он намеренно избегал смотреть на Херна.

– Теперь мы слушаем, – сухо сказал Эберхарт. – Я весь внимание. Так что?

– Я уже очень давно не видел упаковки лучше этой, – произнося эти слова, Барри вдруг понял, что потерял работу.

– Это все? – спросил Эберхарт спокойно, это не произвело на него впечатления.

– Мы должны выпустить это в этой упаковке. – Он потерял работу, потому что цвета упаковки напоминали ему его счастливые плавки.

– Хорошо. Я слышал про упаковку достаточно. Если у нас будут вопросы, мы спросим Джона или Эмили. Давайте двигаться дальше.

Барри взял свой блокнот с записями, свои плакаты и осторожно вышел из комнаты, в голове у него стоял оглушительный звон. Он побрел по пустому этажу в свой кабинет. Без дерева комната выглядела опустевшей. Что он наделал? Унижение и отчаяние.

Вбежал Херн, хлопнув за собой дверью.

– Ты буйнопомешанный кретин! Ты устраиваешь долбанную тобиасовщину! Я не понимаю! Зачем? – У Херна на щеках горели красные пятна. – Кому на хрен нужна эта чертова упаковка?

Дело было не только в упаковке, но сейчас Барри не мог об этом думать.

– Я не знаю.

__________

Он осторожно переехал вмонтированный в дорогу ограничитель скорости на выезде из парковки, как будто за ним наблюдали. Немного отъехав, он врубил «Sgt. Pepper», а потом выключил. Ему уже не тринадцать. «А Day in the Life» представляла собой идеальное сочетание отдельных битловских составляющих. Слова были Джона – смутные, фантастические, возможно, не обошлось без наркотиков; они очень старались шокировать. Вторая часть была Пола – бойкая, беспечная, домашняя, она очень старалась понравиться. Финальный аккорд был чистый Джон – сама антисоциальность.

Барри даже не добился цели – всю оставшуюся жизнь он будет теперь засыпать, мучимый горькими сожалениями. У него ведь даже не было никаких претензий к самому Эберхарту! И фразочка-то была совсем не остроумная. С другой стороны, он не помнил, что именно сказал Гэри Тобиас. Люди запоминают мелодию, а не содержание, и имя Тобиаса стало синонимом яростной, напыщенной бравады, преступления против субординации.

Дома он бродил кругами, в замешательстве и тоске. Джастин придет в восемь тридцать, сейчас два ноль пять, и он понятия не имел, чем заняться. Он открыл холодильник. Собака прыгнула, толкнув его передними лапами.

Зазвонил телефон. Это был Херн.

– Я думаю, тебе стоит разослать твои резюме прямо сейчас, пока новость не распространилась и ты еще можешь легко отделаться.

– Я пилил себя за это не переставая. Но слушай, ведь никто не помнит, что именно Тобиас тогда сказал, все помнят только, как он это сделал.

– А я помню. Он сказал Райнекеру: «Ах ты жалкий паршивый надсмотрщик, сопливый сукин сын».

– Ты запомнил? – Собака посмотрела на него пренебрежительно. Даже Тобиас добился, чего хотел. – Как ты думаешь, если я извинюсь перед Эберхартом…

– Ты обязан извиниться! Но и в этом случае у тебя здесь никакого будущего.

– Кто-нибудь что-нибудь сказал, когда я ушел?

– Ни слова. Все было так по-британски. А потом, в холле, Райнекер задал мне точно такой же вопрос про вегетарианские закуски, что и вчера. Будто ничего не случилось.

Нужно выбраться из дома. Он пристегнул собаке поводок, и она заплясала вокруг него. Разведенка зашла в лифт с таким видом, будто целый день провела, восхищаясь собой. Она направилась в сторону Бродвея, стуча высокими каблучками, разодетая как на парад, хотя идти ей было некуда. Он сейчас в том же положении – в костюме в два тридцать пять дня, безработный.

Собака остановилась у дерева. Он понял, что оставил дома пакеты.

– У меня кончилась пакеты, – сказал он консьержу, – у вас не найдется газеты? – Тот пожал плечами, не выражая никакого сочувствия его горю. – Ну хоть какой-нибудь каталог?

Барри достал из мусорки обертку от гамбургера, очень надеясь, что на ней еще нет собачьего дерьма.


68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>