ь уникальное стечение обстоятельств. Это – Судьба.

Он чувствовал, что Джастин тоже была для него Судьбой. А он? Был ли он для нее Судьбой, или ей просто приятно проводить с ним время?

Вернувшись к себе в кабинет, Барри перезвонил Эмилю Дунсту из международного отдела.

– Наши упаковки линии натуральных продуктов оказались в конфликте с зарубежными, – сказал Эмиль. – Существуют очень популярные немецкие шоколадные конфеты с такими же цветами упаковки и аналогичной графикой.

– У нас не шоколад.

– У нас рожковый сахар, и он продается в отделе сластей. Мы не можем использовать этот дизайн.

– Ну, у вас есть бюджет – воспользуйтесь им. Пришлите мне этих конфет. Я хочу сам взглянуть.

Через пять минут ему позвонил Райнекер.

– Ты с ума сошел? Учить Динста, как использовать бюджет!

– Я только сказал ему…

– Если ты хоть раз только косо посмотришь в сторону международного отдела, я тут же вздерну тебя на рее.

Ну, вот и пришел конец эре добрых отношений.

– Они не хотят, чтобы я совал нос в их дела? Пожалуйста. Не буду, – говорил он, бросая об стенку красный мячик. – Но пусть не приходят совать нос в мои дела. Это американский дизайн.

– Посмотрим, – бросил его босс.

А пока что «Цезарь с беконом», прихрамывая, продвигался на Среднем Западе, шел на спад на Северо-Западе и входил в штопор на Юге. Назначение Барри начальником оказалось под вопросом. Как полный идиот, он не выбил у Райнекера повышения зарплаты до запуска брэнда, а теперь отказ ему почти гарантирован.

Когда, поужинав в городе, они вернулись домой и вошли в квартиру, там надрывался телефон. Звонила Карен. Розу, похоже, настолько возмутило часовое ожидание в приемной у врача, что у нее случился приступ неконтролируемой ярости, и ее отправили в больницу.

– Высокое давление и боли в груди, – тихо сказала Карен.

– Боли в груди! – Джастин была далеко, наверное, в ванной. Барри, потеряв дар речи, почувствовал, как что-то дрожит в его собственной груди.

Когда они доехали до дома его матери, было уже почти девять. Роза открыла не сразу, в розовом банном халате и тапочках, она была похожа на себя, только выглядела значительно хуже.

– Ну, если обязательно было заболеть, – начал он, целуя ее в щеку, – то где же, как не на приеме у врача.

Роза села в кресло, положив ноги на журнальный столик. Щиколотки и подъемы стоп у нее были похожи на рельефные географические карты – испещрены частой сетью вен: толстых, синих и выпуклых, тонких, красных и извилистых.

– А что вообще привело тебя к доктору, начнем с этого.

– Мое здоровье, – сказала она с отвращением и взяла чашку чая трясущейся рукой. Когда это у нее начали дрожать руки?

– Я не удивляюсь, что вы рассердились, – успокоила ее Джастин. – Никто не имеет права заставлять вас ждать целый час.

– Может случиться новая забастовка, – осторожно сказала Карен, худая до прозрачности. Она пьет слишком много обезжиренного молока.

– Забастовка, отмена заказа, потерянная при перевозке партия товара, – агрессивно начала перечислять Роза.

Джастин спросила:

– А как ваши планы отойти от дел?

Роза медленно пожала плечами, вся набычившись от раздражения. Без косметики она выглядела ужасающе.

– Почему бы тебе просто не продать фабрику? – спросил Барри.

– Потому что я наконец-то поняла, как ею управлять, – рявкнула она неожиданно громко. – Понимаешь, люди стоят дорого, – она стала перечислять, загибая распухшие пальцы. – Им нужны зарплаты, им нужны медицинские пособия, они уходят на больничный, они говорят по телефону, они крадут ножницы и туалетную бумагу. Они занимают место, теряют время, совершают ошибки. Они бастуют. – Все смотрели на Розу, она поднесла чашку к бледным губам и отпила глоток. – Выгнать ВСЕХ. Вот ответ.

Может, у родителей Барри значительно больше общего, чем различий.

– Ты должен войти в дело, – сказала Карен позже, когда они неслись на полной скорости по улице Рузвельта. Стояла ясная, теплая, восхитительная ночь.

– Ага, и меня примут как племянника-идиота, который вечно везде напортачит, но которого не могут выгнать, потому что он член семьи.

– Я порвала с Карлосом, – объявила Карен с шальным безрассудством, как истинная дочь своего отца.

– Шутишь! – поразился Барри, снижая скорость и входя в полосу медленного движения к Бруклинскому мосту. – Когда?

– Я больше никогда никого не встречу, – заплакала она. – А он найдет себе кого-нибудь за пять


62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>