нок.

Они улыбались, их это забавляло. К концу дня, тихо и незаметно, они обеспечили платежное обязательство в 200 миллионов долларов на случай раздела и опционы, причитающиеся всем трем сторонам на покупку акций других участников, если сделку не удастся завершить. Когда-то от такого рода вещей у нее кровь закипала в жилах. Сейчас ей было почти все равно. Ей хотелось только лечь и проспать неделю.

В субботу в полдень Джастин оставила Никки и Аманду работать над договором по слиянию и направилась на запад, навстречу финальному эпизоду знакомства с родителями. Поправился ли ее отец, и насколько? Два года назад он прибавил килограммов двадцать и сидел, отгородившись от нее животом, похожий на не вовремя разбуженного медведя, скучный, медлительный, недосягаемый. В прошлом году он был стройнее, внимательнее, нетерпеливее, быстрее реагировал. Разговор у них тогда получился быстрым и рискованным, будто пытаешься взобраться на велосипед, который для тебя слишком велик.

Барри сидел на диване в вестибюле «Сент-Риджис» и наблюдал за людьми с таким видом, будто сейчас пошутит.

– Опаздывают, – заметил он, непринужденно и без напряжения.

– Наверное, она не помнит, куда положила остатки своего рассудка.

– Тогда они еще не скоро, – отозвался он.

– Такая маленькая вещица, – прошептала она. – Куда угодно могла закатиться.

Барри мяукнул почти беззвучно, держа ее за руку. Он кивнул, закатывая при этом глаза, будто ребенок, который так нахохотался, что у него схватило живот. Боже, спасибо тебе за Барри.

Они вышли из лифта. Алекс Шифф был в зеленовато-голубом свитере и зеленовато-голубых вельветовых брюках. Анжелика Шифф была в розовом свитере и розовых леггинсах, на лице слишком много краски, а губы пухлые до непристойности.

– Я слышал только хорошее. – Отец Джастин пожал Барри руку.

– От Джастин? – воскликнул Барри с наигранным удивлением.

– Не дурак, – сказала Джастин, и они прошли в столовую.

Анжелика прошептала ей:

– Вы поругались?

– Нет, – ответила Джастин, уже начиная сердиться.

Все в вестибюле задерживали на Анжелике взгляд на две секунды дольше необходимого, распухшие будто от пчелиного укуса губы притягивали их, как магнит. Но они, кажется, не мешают мачехе разговаривать. И отец находит ее привлекательной?

Анжелика заказывала за отца, отец разговаривал за нее. Он то и дело упоминал каких-то людей, как будто это должно произвести на них впечатление.

– Я втянул в это Джейка Кальмана, – со значением объяснил он Барри. Во что втянул? Кто такой Джейк Кальман? – А он говорил мне, что не имеет дела с многоразовыми.

Барри дипломатично кивнул, накладывая на тост кусочки яичницы.

– И я сказал ему: «Дай мне только десять минут. Только десять минут. И тогда, если вас это не заинтересует, поступайте, как знаете, я уговаривать не буду». – Отец Джастин хлопнул по столу ладонью. – И что, вы думаете, случилось?

Барри послушно отреагировал:

– Не знаю – что?

– Я усадил его, – изрек Алекс. – Я сказал: засекайте время. И вот я произношу мой монолог.

И через пять минут он говорит мне: «Все, хватит. Я понял, о чем вы. Я с вами заодно. Здесь никаких подвохов».

– Здорово, – похвалила Джастин.

Отец поднял вверх палец в знак внимания.

– Так я говорю: «И вы считаете себя деловым человеком?» – продолжил он, накладывая в чай заменитель сахара. – «Подвох есть всегда». А он говорит мне: «Ваши десять минут истекли!» – Анжелика расхохоталась. – Вот такой он парень, этот Джейк.

– Да, – понимающе кивнула Анжелика. – Джейк особенный.

Джастин дожевывала второй рогалик.

– Он сам по себе, – поведал Алекс. – Можно соглашаться или не соглашаться, но нужно отдать ему должное, потому что он – сам по себе.

Они говорят о каких-то людях. Хвалят этих людей за то, что те остаются сами собой. А кем еще они могут быть? Он всегда был таким? Джастин потянулась за третьим рогаликом, но остановилась. У них есть ребенок. Человек, за которым она когда-то ходила по пятам, исчез.

Ее отец задавал Барри вопросы о маркетинге. Барри отвечал прямо, говорил умные вещи и не выделывался. Барри был самим собой, он был таким надежным, что она пожала под столом его колено.

– И расскажите-ка мне, как идет жизнь в Палм-Спрингс, – попросил он Анжелику.

– Моя жизнь? – Та покраснела. – Так, ничего. То есть я же мама, и я присматриваю за домом и все такое. Я много хожу


60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>