между ними стали натянутыми – он пригласил ее сходить с ним куда-нибудь, а она превратно это истолковала. Как будто его могла заинтересовать эта мямля-недоучка с лошадиной физиономией! Дело ухудшилось, когда она рассказала про свою сестру, которая учится на акушерку, а он сказал, что в жизни не слышал ничего абсурднее. Выяснилось, что сама Эмили тоже учится на акушерку. А есть ли у нее вообще сестра? Эмили: несуразное существо.

– Проверь, пожалуйста, эти данные. – Он протянул ей цифры Нильсона, как только она вошла в его кабинет. – Они мне нужны к обеду.

Она уставилась на него, в ее взгляде были наглость, покорность и отвращение к самой себе.

– И как, черт побери, я должна успеть это к обеду?

– Попробуй приходить к девяти, как все остальные.

Она подавила в зародыше все, что ей хотелось сказать по этому поводу, взяла диски и метнулась – именно метнулась – к себе. Она так и не сняла пальто: незачем ему видеть ее неухоженное, худощавое тело. Боже, ну и зануда.

Он неспешно направился в кабинет Джона Херна.

– У моей ассистентки предменструальный синдром по нескольку недель кряду, – начал Барри и положил ноги на стол Херна, отчего на пол хлынула целая волна поздравительных открыток. Он наклонился их собрать. – Мой босс все выходные возился с моим купоном. Сосед по квартире приводит женщин и не закрывает дверь. И мои «Соленья» собираются продать, – добавил он, раскладывая открытки в ряд на столе. – Стоит ли мне принимать что-нибудь из этого близко к сердцу?

– Нет, – рассудительно ответил Херн; было видно, что его ситуация забавляет. – Но выказывай хоть иногда должный трепет перед вождями. Они тебя за это на руках носить будут, – добавил он с интонацией опытного коммивояжера.

– Хм, – сказал Барри и вышел.

С самой первой их встречи Херн всегда шел на шаг впереди Барри и служил для него жизненным примером. Херн был одним из тех немногих в этой компании, кто рождал в душе Барри надежду. Но идея устраивать опрос относительно настроений в компании принадлежала Херну, и Херн был настолько погружен в свои иллюзии, что не замечал, как руководство использует опрос, чтобы собирать информацию о сотрудниках и контролировать умы. А на прошлой неделе Барри случайно услышал, как Херн разговаривает с женой таким тоном, каким сам Барри не стал бы отчитывать даже непослушную собаку. Ему больно было думать, что он ошибся в Херне.

Поднявшись обратно на свой этаж, он увидел, что Эмили в увешанной мишурой буфетной увлеченно шушукается с приторно-сексуальной Мэгги Фэйхи.

– Мне положили на сердце большой кусок кварца, – говорила Эмили, исполненная жалости к себе. На груди у нее был приколот красный фетровый Санта.

– Я своим минералам пою песенки, – гордо сказала Мэгги.

– Приятно было почувствовать навалившуюся тяжесть, потому что на сердце у меня уже было тяжело, – трагически произнесла Эмили. – А розовый цвет целителен.

– Мне чудовищно жаль прерывать вас на самом интересном месте… – начал Барри, но они даже головы не повернули.

– Некоторые я ношу с собой, – продолжала Мэгги. – А остальные держу на подоконнике, чтобы они дышали свежим воздухом.

– …Но цифры мне нужны срочно, иначе я не успею на самолет. – Если к двум он уже уедет, то не увидит, как отдел контроля качества поет полный список выпускаемой продукции на мотив «Deck the Halls».

Эмили бросила на него такой взгляд, будто он разбил ей сердце, и быстро вышла из комнаты с видом оскорбленной старлетки из какой-нибудь вечерней мыльной оперы.

– А вы говорите, негативная энергия, – с отвращением сказала Мэгги.

В такие дни Барри вспоминал Джеффа Кили, который занимался «Изюмными хлебцами», – его уволили, когда кто-то увидел, как он мочился в корзину для белой макулатуры. А есть же еще легендарный Гэри Тобиас: он сорвался на совещании, посвященном прохладительным напиткам, и при всех обозвал Райнекера засранцем за то, что тот слизал его идею кофейной газировки. Барри считал, что бывают дни для поступков в стиле Кили, а бывают – для скандалов в стиле Тобиаса. Честное слово, пора расставаться с Эмили.

Ла-Гардия кишела издерганными декабрьскими путешественниками. Барри терпеть не мог праздники. Толпы, вымученная сентиментальность, настойчивые призывы купить чего-нибудь, да побольше, нагнетание обстановки, резкий спад, дома, увешанные всякой фигней. Каждый год он отправлялся в Майами-Бич за противоядием – знойный воздух и эксцентричные евреи, и от этого его тоже уже тошнило. Сегодня


2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>