чем-то вроде извращенного тщеславия.

Приятно было бы встречаться только с одной женщиной. Это было бы рискованно. Но он к этому готов. Ему осточертело впадать в замешательство каждый раз, когда он поднимал трубку телефона. Он все поглядывал на ее рот – ее вялые полные губы его раздражали. С другой стороны, откуда он знает, что с ней будет хорошо? Ему не обязательно принимать решение прямо сейчас.

Она попробовала его мороженое.

Рот у нее был отталкивающий, а родинка ее еще больше уродовала. Он сообщил, что встречается с тремя женщинами. У нее вытянулось лицо, но тут же она принялась хохотать, прижимая ладонь ко лбу тыльной стороной.

– Я думаю, что это делает меня непривлекательным для тебя, – сказал он.

Услышав такое, она чуть не упала со стула. Она смеялась и никак не могла успокоиться, у нее что-то летело изо рта. Люди начали оглядываться. Она взяла себя в руки и отдышалась.

– Ну, клеить женщин ты умеешь, это вне всяких сомнений.

– Но я ведь не хочу встречаться с тремя женщинами.

Она снова фыркнула.

– Тогда к чему вся морока?

– Потому что ни одну из них я не хочу сделать своей единственной женщиной.

– Никого не хочешь сделать единственной?

– Да, – подтвердил он, глядя ей прямо в глаза. – Мне нужно нечто совершенно иное.

В одном ему надо отдать должное, он говорил откровенно.

Она вытерла салфеткой нижние веки и наклонилась к нему.

– Похоже, ты чрезвычайно занятой человек. Джастин все еще хихикала, проходя через зал в уборную. Он опять подумал о том, что надо бы сократить количество своих женщин. Кики как-то сказала, что докопалась до истоков своей проблемы. Винс не хотел докапываться до истоков своей проблемы. Он хотел ее решить.

Вернулась Джастин в язвительном настроении. Она выразила приятное удивление по поводу чистоты женского туалета, и ему не понравилось, как по-еврейски это прозвучало.

– А с виду ты совсем не уставший, – поддразнивала она его. – Как у тебя это получается?

Винс извинился и отошел к телефону. Он позвонил Рене и договорился встретиться через час у нее. Он повесил трубку и понял, что это нелепо: он был не в настроении раздеваться, но не особенно любил разговаривать с Рене. Расплатилась Джастин, так как он забыл дома бумажник. Он подвез ее до офиса – в половине шестого вечера в субботу, так что нечего корчить из себя принцессу. Пока она выходила из такси, он сказал, что позвонит ей. Деньги на дорогу тоже дала она.

И тогда он почувствовал себя идиотом. Так она ему нравится или нет? Она ему определенно нравилась. Понравится ли ему кто-нибудь больше? Он о ней почти ничего не знал. Но что там было узнавать? Он был уверен, что она ни с кем не встречается, она, скорее всего, несколько зажата, поскольку училась в «Спенсе». Ей больше тридцати, так что она, скорее всего, лихорадочно хочет замуж. Ей, скорее всего, уже делали предложения, но ни одного подходящего, и потому ей было приятно познакомиться с ним, а теперь она разочарована. Но вот то, что она хохотала, было странно и неестественно. Однако в ней все-таки есть что-то благопристойное.
Стены были обиты тканью

В сентябре, вскоре после переезда к Барри, Винс пригласил его в апартаменты Анспэчеров на Пятой авеню. Когда открылись двери лифта, человек во фраке спросил, что Барри будет пить. На каждом этаже располагалась только одна квартира, и лифт привозил гостей в самый ее центр. Очень ухоженная женщина в ярко-розовом платье плавно, но быстро направилась к нему с распростертыми объятьями. Она сияла, будто минут двадцать сидела в соседней комнате и ждала именно Барри.

– Меня зовут Кэсси Анспэчер, – сказала она с очаровательной улыбкой, и Барри почувствовал, что картинка сложилась: ну конечно же, мать Винса должна быть очень красива – именно такой, педантичной и степенной, красотой. Он пожал ее холодную худую руку и обратил внимание, что у нее очень гладко уложенные серебристо-желтоватые волосы. Она взяла его под руку – от нее сильно пахло духами – и проводила в огромную комнату с видом на парк, где пожилые женщины в черных платьях сидели с прямыми спинами на обтянутых желтым шелком стульях.

– Я – кусина отца Финса, Хелена, – прошепелявила женщина, над головой которой висела небольшая картина Матисса, и царственно ему кивнула.

– Я – школьная патрука Энтрю, – изрекла другая женщина, подрагивая золотыми серьгами. Она сидела под большой картиной


19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>