я пошел ей навстречу, не сводя с нее глаз.

– «Колин»! – обрадовался он. – Она назвала меня «Колин»!

– Хватит. Я правда…

– «Колин!» – попытался он сымитировать ее интонацию.

– Я не хочу об этом говорить. Это случилось, и все, – строгим тоном произнесла Мэдлин.

– Ладно, – как-то неубедительно согласился Колин и снова пошел вперед.

– Я думаю, нам обоим просто необходимо было… снять напряжение, – сказала Мэдлин. – Последние несколько дней было очень трудно, постоянная опасность.

– Ты права, – подтвердил Колин.

Наступила долгожданная тишина, Мэдлин с благоговением слушала ее, рассеянно отсчитывая шаги. Она не привыкла так ходить, когда не знаешь точно, куда идешь. Она устала, но какое-то странное сказочное чувство преследовало ее на этой грунтовой дороге, усеянной по обе стороны цветами, по пути к неизвестному постоялому двору. Она очень беспокоилась за свою обувь. Подошва одного ботинка сильно износилась, она чувствовала каждый камешек на тропинке.

Мэдлин то и дело вспоминала события прошедшей ночи, пытаясь их анализировать. Но не получилось. Она лишь вспоминала, как Колин смотрел на нее, как целовал ее грудь, помнила его жаркое мускулистое тело.

– «Колин!» – снова повторил он, пытаясь сымитировать голос Мэдлин.

Нет, он неисправим, просто зверь, мужчина, который с успехом изводит женщин.

Мэдлин рассмеялась. Смех рвался из наружу, клокотал внутри, она уже не могла остановиться. Она задыхалась от смеха, согнувшись пополам, прикрывала рот рукой, чтобы остановить его, чтобы не распугать птиц и не взбудоражить своим хохотом фермеров со всей округи.

Колин повернулся и смотрел на нее, как будто этот смех был результатом какого-то эксперимента. На его губах блуждала ухмылка, глаза блестели. Он смотрел на нее, и казалось, одно это доставляло ему удовольствие.

Четыре дня, чтобы доказать невиновность этого человека. Возможно, именно это стало причиной ее смеха, игривости, почти безрассудности, обостренного восприятия всего происходящего.

Нет, чепуха все это, просто ей весело. Лето только начиналось, пышным цветом цвели живые изгороди из боярышника; конские каштаны, буки и редкие старые дубы, словно часовые, стояли вдоль дороги; повсюду слышалось пение птиц. Впереди за поворотом Мэдлин видела, как огромные ветки дубов перекрывают дорогу, создавая тень.

– Знаешь, чего я не сделал? – спросил вдруг Колин. Он остановился, чтобы Мэдлин поравнялась с ним.

Мэдлин вытерла выступившие от смеха слезы и фыркнула.

– Ну, если только какую-нибудь мелочь…

– Я не поцеловал тебя.

Колин взял ее за руку и потащил к дубу, Мэдлин даже пискнуть не успела. В тени дерева было прохладно, его ветки, как щупальца осьминога, тянулись в разные стороны и прятали их от посторонних глаз. И только от любопытной овцы, жевавшей поблизости траву, спрятаться было невозможно. Колин прижал Мэдлин к стволу дерева и не сводил с нее глаз. «Интересно, он смотрит на звездочки, блестящие в моих глазах, или на мой широкий лоб», – подумала Мэдлин.

– Не надо… – нервно начала она.

– Чего не надо, Мэдлин? – Колин тихо рассмеялся, и от звука его голоса у Мэдлин мурашки побежали по спине. Он обхватил руками ее талию, прижал к себе, и она почувствовала все изгибы его тела. – Чего не надо? – шепотом повторил он, поднося руки к ее лицу. И теперь уже Мэдлин


78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>