анавливая дыхание. Черт, все-таки тюрьма отняла у него силы. Он подождал, пока глаза привыкли к темноте, и увидел Мэдлин. Она сидела на коленях и смотрела на него. Колин видел ее лицо, глаза, на короткое мгновение блеснули зубы. Улыбка или возглас досады? Улыбка, оптимистично решил Колин.

Он похлопал рукой в поисках узлов, заброшенных сюда раньше, собираясь расстелить одеяло, чтобы устроить что-то вроде постели. Но дневное тепло, похоже, к ночи поднялось вверх и собралось здесь, на сеновале. Оно мягко обволакивало их словно пух, сено кололо Колину спину. Сквозь тонкие щели между досками крыши проникал лунный свет, отбрасывая серебристые тени.

Колин сел и коснулся плеча Мэдлин, чтобы привлечь ее внимание. Он указал на нее, потом сложил ладони обеих рук, прикоснулся ими к щеке и наклонил голову. Язык знаков: «Ты. Спишь. Сегодня ночью».

Он скатал одеяло, смастерив некое подобие подушки, достаточно длинной, чтобы хватило на двоих, тихонько похлопал по этой подушке и показал руками: «Для вас, миледи».

После секундного колебания Мэдлин с насмешкой величественно кивнула. Медленными движениями, чтобы не заскрипели доски сеновала и не слишком шумно шуршало сено, Мэдлин подобралась к подушке, прилегла, вытянувшись во весь рост, и шумно выдохнула.

Охваченный желанием, Колин наблюдал, как поднимается и опускается ее грудь под тонким муслином. Интересно, не для него ли предназначался этот красноречивый выдох, но тут же подумал, что желаемое выдает за действительное.

Он осторожно прилег рядом с Мэдлин, примерно на расстоянии фута, чтобы не касаться ее, и все же это расстояние было мучительно близким для него.

Боже, как ему хотелось повернуться и показать ей свой талант любить в бесконечном многообразии вариантов.

Но странно… Еще он хотел, чтобы она поспала. Чтобы заснула. Это будет означать, что она доверяет ему, а этого Колину хотелось ничуть не меньше, чем дотронуться до нее. Колин вздохнул и почувствовал запах лаванды. На губах заиграла улыбка. Эти мысли не смогли остудить его кровь.

Внизу сонно вздыхали и переступали копытами животные. Некоторое время Колин просто слушал дыхание Мэдлин, как дышат и жуют сено коровы, старался не думать о пауках и о том, как они любят такие темные места, как сеновал. У него зудели лодыжки, значит, раны заживали. Он с болью вдыхал знакомые запахи фермы.

В этот момент ему захотелось в Пеннироял-Грин, чтобы все было до боли знакомым. Хотелось простоты и покоя, чтобы рядом была Луиза Портер. Ему хотелось той жизни, которую он всегда представлял себе и которую отняла у него несправедливость.

В этот момент гнев, который он так долго в себе подавлял, вырвался на свободу и обрушился на него.

Колин поразился: какой подлый удар. У него перехватило дыхание, руки сжались в кулаки, мышцы дрожали от напряжения. Он боролся за свое равновесие, словно участвовал в настоящем сражении, вот только его враг был абстрактным: это несправедливость. В тишине он не мог добродушно пошутить или поспорить с Мэдлин, чтобы хоть немного отвлечься, или подвигаться, чтобы избавиться от этого чувства. Но это было не просто, и Колин не знал, как это сделать. До того как он попал в Ньюгейтскую тюрьму,


74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>