ья великаны и хотят съесть меня. Смешно, потому что в семье я был самым высоким.

Мэдлин Гринуэй с недоверием посмотрела на него. Колин не знал, почему пошутил в невероятно сложной ситуации. Просто так получилось.

Доктор Огаст явно ориентировался на реальное положение вещей, а не на фантазии. С такими людьми Калину нравилось дурачиться. Как с Маркусом. Но доктору, очевидно, сейчас было не до шуток. Он с удивлением посмотрел на Колина и продолжил:

– Я – хирург, как вам уже известно, и преподаю здесь, в больнице. Я много трудился, чтобы заработать свою репутацию. – Эти слова он умудрился произнести без всякого высокомерия. – блестящая репутация требует подтверждения и постоянного совершенствования. Вы, возможно, слышали, как я удалил опухоль с головы графа Лайдона?

Мэдлин и Колин кивнули.

– Мой отец был врачом в Марбл-Майле, Меня послали учиться в Эдинбург. Долг врача – развивать медицину и делиться своими знаниями. Я познакомился с мистером Паллатайном в цирке, там много интересных людей, и тогда узнал, что у него слабое сердце. Я уверен, что era сердечный недуг связан с большим ростам, потому что уже слышал где-то об этом раньше. Понимаете, мне хотелось увидеть его сердце. Меня буквально начала преследовать эта мысль. Сердце у него начало барахлить всерьез, и когда стало понятно, что его смерть – вопрос нескольких недель, я стал внимательно наблюдать за ним. Я хотел первым потребовать его тело для науки, несмотря ни на что. А мистер Паллатайн… Ему это не нравилось.

Колин представил себе человека, который добродушно зарабатывал себе на жизнь своим огромным ростом, в окружении важных ученых «стервятников», горящих желанием распотрошить его тело. Колин подозревал, что ему бы тоже это не понравилось.

– Мистер Паллатайн придавал большое значение своему телу, но зачем нам нужны тела, когда мы покидаем этот бренный мир? Но вдруг ваше тело, подаренное науке, безмерно улучшит жизнь других людей, родившихся после вас?

– Мне кажется, не каждый способен рассуждать так прагматично о подобных вещах, как врачи, – подала голос Мэдлин. Она вовсе не винила доктора Огаста, но Колин знал ее достаточно долго, целых полтора дня, чтобы услышать раздражение в ее голосе и понять, что это значит.

Он оторвал взгляд от очаровательного, по общему мнению, доктора и от его пистолета. Даже в темноте было видно, что на Мэдлин лица нет. Оно застыло, в нем не было ни кровинки. Странно, но Колин думал, для того чтобы лишить мужества Мэдлин Гринуэй, потребуется нечто гораздо большее, чем скелет ростом в семь футов. «Может быть, воспоминания нарушили ее спокойствие», – подумал Колин.

– Полагаю, со временем начнут возражать гробовщики, если все в благородном порыве начнут жертвовать свои останки, – сказал Колин. – Это разорит их бизнес.

Доктор Огаст оценил эту шутку, выгнув бровь.

– Мне кажется, я немного переусердствовал, мистер Паллатайн практически запретил мне находиться с ним рядом, – заметил доктор Огаст. – Не пускал в дом. Мне пришлось дать взятку одной из его служанок, чтобы она сообщала мне о состоянии его здоровья. Когда он умер, она дала мне об этом знать. Я смог забрать тело. И поскольку служанка потеряла доход, который получала за информацию, она подкинула мне идею


55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>