й взглянул на здание Центрального уголовного суда. Без очков толпа казалась ему колышущимся пятном. Спокойным жестом, а все движения Айзаи были красивыми, обдуманными, контролируемыми независимо от срочности дела, он достал из кармана очки и водрузил их на нос. Пятно сразу превратилось в огромную толпу нарядно одетых лондонцев. Но от этого зрелище стало менее отталкивающим.

Айзая ненавидел смертную казнь через повешение. Но никогда не говорил об этом вслух, поскольку подобные взгляды попахивали радикализмом. Но если семья Редмондов и плодила радикалов на протяжении нескольких столетий, это держали в строгом секрете. Вообще Редмонды преуспели в хранении секретов. Каждый член семьи приходил в этот мир со своим ящиком Пандоры, своеобразной наградой за то, что родился Редмондом.

У Айзаи, нынешнего главы семьи, был настоящий кладезь собственных секретов.

Он намеревался посмотреть эту казнь от начала и до конца; поскольку она символизировала излом в структуре самой истории. Сегодня Эверси наконец умрет на виселице. Но кто знает, что за этим последует? Реки могут потечь вспять. Король Георг может стать квакером.

Лайон может неожиданно снова появиться.

Айзая внезапно нахмурился. За многие годы он изучил звуки своей собственной семьи, собиравшейся в одной комнате, угасание и нарастание голосов, смех и споры. Но сейчас звуки пропадали, и это напоминало Айзае умолкание птиц перед бурей.

Он повернулся. Майлз до сих пор обдумывал свой следующий ход в игре в шахматы, которую они недавно начали. Его типичное для Редмондов красивое удлиненное лицо подпирал подставленный под бороду кулак. Он был темноглазым, в мать, а не зеленоглазым, как его отец и старший брат, Лайон. «Он был совсем не таким, каким обещал стать Лайон», – подумал Айзая с чувством вины и раздражительности. Хотя, видит Бог, Майлз старался.

Второй сын, Джонатан, должно быть, дразнил их молодую кузину Лисбет, потому что у нее покраснели щеки и голос стал писклявым, вероятно, от возмущения. Его дочь Виолетта, его радость и его отчаяние, занималась вышивкой и, подумал Айзая, тоже помогала Джонатану изводить Лисбет, потому что в уголках ее губ застыла дьявольская усмешка. А его жена…

Ага, вот в чем дело. Его жена молчала.

Он женился на женщине, которая носила немыслимое имя Фанчетта, и, словно чтобы компенсировать неблагозвучную параллель с французской проституткой, она была, возможно, самым точным образцом аристократической англичанки, которая когда-либо родилась в этой стране. Главной страстью для нее были сплетни, расходы и ее дети. Айзая не знал, какое место занимал в ее жизни он, и теперь уже не был уверен, что это имело для него какое-то значение.

Совместную жизнь они начинали как пылкие любовники, оба были молоды и красивы, надо было производить на свет детей, а с годами превратились в вежливо нежных любовников. И хотя Фанчетта была красивой и Айзая публично гордился ею, он продолжал ее контролировать, иначе она могла потратить все до последнего пенни на наряды, серебряные вилки и разноцветные тапочки.

Недавно Айзаю едва не хватил удар, когда он увидел счета жены от портнихи. Тогда он принял решение урезать сумму на ее содержание.

Результатом,


4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>