хорошо платят, я посылаю деньги домой. Я сам куплю подарки, Нора. Ты же знаешь, что лучше не рисковать.

Графиня снова вздохнула.

– Иногда я скучаю по ним, Гарри. Скучаю по всем в Марбл-Майле.

– Прошло много лет, Нора. Они с нежностью думают о тебе, но говорить о тебе перестали. Ты уехала в Лондон и не вернулась. Им всем нравится думать, что у тебя роскошная жизнь. Они не знают о том, что ты делала в театре «Сладкое яблоко». И никогда не узнают, если решающее слово будет за мной.

– Я знаю, – тихо произнесла графиня. – У меня здесь замечательная жизнь. Я по-настоящему счастлива, и Малмси добр ко мне. Мне не на что жаловаться, Гарри. Как обращается с тобой экономка?

Далее последовала кажущаяся бесконечной беседа, перемежающаяся короткими вспышками смеха. Экономка была тираном, сообщил Гарри, накричала на служанку, довела ее до слез. А дворецкий, которого Гарри обожал, скорее всего потягивает бренди, потому что у него разыгралась подагра. Сама Элеонора никак не могла решить, нужен ли ей новый экипаж, может быть, шустрый небольшой дормез.[3] У Гарри, хоть он и был лакеем, было свое мнение на этот счет, причем отрицательное. Элеонора жаловалась, что граф ест слишком много жирной пищи, и беспокоилась за его здоровье. Разговор носил домашний характер, был мучительно скучным и бесконечно личным. Так разговаривали между собой муж и жена, которые давно состоят в браке.

Конечно, эти двое не были мужем и женой. Разговаривали графиня и лакей.

Колин слушал, обнимая рукой теплую, полную жизни женщину, и никак не мог понять свои чувства. Что он сейчас ощущает? Веселье? Уязвленную гордость? В конце концов, графиня предпочла ему лакея. Сочувствие? Возможно. С незапамятных времен лишь немногие могли любить того, кого желали. Влюбленные часто были вынуждены жить порознь, либо из-за денег, либо по причине классового неравенства.

Уж если на то пошло, между ними могла встать Ньюгейтская тюрьма.

Но кто знает? Возможно, граф Малмси выбрал себе в жены женщину, которая могла его рассмешить, женщину, которая поражала своей молодостью с выигрышной позиции его преклонных лет, которой он мог открыто гордиться, которая творила чудеса, когда он был в постели, которая обожала его и была ему искренне благодарна. Поэтому граф закрывал глаза на существование лакея.

Наконец разговор между графиней и лакеем, похоже, подошел к концу. Колин вытянул шею и сквозь щель увидел почему: Гарри приподнялся на локте, положил свою огромную руку на грудь графини, прикрытую муслином, и стал лениво водить пальцем вокруг соска.

Те, кто находился в шкафу, затаили дыхание. Круговое движение пальца на самом деле гипнотизировало.

– О, мне это нравится, Гарри. – В голосе Элеоноры появились хриплые нотки женщины, желающей, чтобы ее соблазнили.

– Это только начало, – сказал Гарри.

Это можно было отнести ко всем, кто находился в спальне.

Дыхание Мэдлин участилось; Колин чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь. Он сам ощутил прилив какого-то безрассудства. После некоторых сомнений он наклонил голову и легко коснулся подбородком макушки Мэдлин, чувствуя, как ритмично бьется ее пульс.

Насколько он уже успел узнать эту женщину, это был не страх. Она, как и любой человек,


37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>