увствовало себя якорем.

Дорожный сундук стоял готовый к дороге на пристани. Мэдлин размышляла о том, что впереди несколько недель путешествия на палубе корабля, за это время она может познакомиться со многими людьми или воздержаться от знакомств. На нее бросали любопытные, но не враждебные взгляды. Она выглядела весьма респектабельной дамой, но была одна, что казалось необычным и, возможно, даже подозрительным. Но в открытом море общественное осуждение обычно слабеет, и ее манеры, грация и почтенный статус вдовы, несомненно, возобладают над всем остальным. Она подружится с пассажирами. Она хочет, чтобы у нее были друзья.

Мэдлин улыбнулась. Вряд ли кто-то из этих людей когда-нибудь узнает о том, что она занималась любовью на сеновале со сбежавшим преступником и как она снова стала самой собой, полюбив Колина Эверси. Мэдлин перестала рассматривать людскую толпу и перевела взгляд на море, катившее волны к огромному носу корабля. Но оно напомнило Мэдлин глаза цвета грозового неба, поэтому она опять подняла голову к парусам, раздувавшимся на фоне чистого голубого неба.

Ей стало намного легче, когда Суссекс, Колин, его глаза и его «я люблю тебя» остались позади. Она рыдала одна в том экипаже так, как будто ей удалось спасти свою жизнь, как будто ее рыдания могли заглушить звук его голоса, стереть из памяти выражение его лица, когда она уезжала. Целую неделю она провела в беспрестанных решительных попытках выручить деньги, которые ей надо было заплатить за ферму в Виргинии. Она заложила одежду и другие вещи, навестила Крокера, который фактически подарил ей десять фунтов. В конце концов, она смогла сделать окончательный платеж за ферму, но денег на корабль в Америку у нее не было.

Мэдлин решилась на смелый поступок. Она зашла к Фанчетте Редмонд, которая была очень удивлена, увидев ее, и попросила ее заплатить за дорогу в Америку. Это был не совсем шантаж, но миссис Редмонд, возможно, больше, чем кто-либо другой, ценила власть секретов. И поскольку Айзая, конечно, вернул ей деньги на содержание, Фанчетта Редмонд сочла разумным заплатить тому, кто владеет деликатной, информацией о ней, чтобы этот человек уплыл в Америку.

Внезапно Мэдлин почувствовала, как что-то теплое и влажное ткнулось ей в руку. Она опустила голову и увидела Снапа. Он нежно жевал ее руку, балансируя на трех ногах.

Мэдлин улыбнулась и погладила собаку по большой гладкой голове, потом увидела Хораса Пила, который поклонился ей, и счастливая улыбка озарила его лицо.

– Да ведь это миссис Гринуэй!

– Добрый день, Хорас, я очень рада тебя видеть. Вышел погулять?

– Прекрасное утро, мы со Снапом решили пройтись. Вы уплываете в Америку, миссис Гринуэй?

Рука Мэдлин замерла на голове Снапа.

Вдруг словно какая-то тяжесть свалилась с ее души, и на нее снизошло озарение. Пристань и Хорас Пил поплыли перед глазами, потому что из них хлынули слезы. Но она продолжала улыбаться, что, судя по выражению лица Хораса, сбило его с толку.

Это все… Снап виноват. Она испугалась, когда они впервые встретились в Маттон-Коттедже. И точно так же она встретила любовь и сбежала, потому что испугалась. Но бояться было нечего, и она не смогла сбежать.

Потому что она победила, и Колин теперь повсюду с ней.

Застарелый страх погнал ее из Суссекса, но больше ему места


104  105  106  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>