адо!

– Надо! – заорал Скотт, разом вспоминая их давнее соперничество. Кирк – хороший мальчик. Кирк – примерный ученик, у Кирка лучшие девушки, он поступил в Принстон, а теперь собирается в Европу. А с ним, Скоттом, всегда одни несчастья. Его всегда спрашивали: ну почему ты не хочешь брать пример с брата? Вся копившаяся годами злость прорвалась наружу, и Скотт крикнул:

– Папа не сделал бы этого, если бы ты был здесь и помогал ему, как прежде. Все это из-за тебя!

– Папа хотел, чтобы я поехал! – выкрикнул Кирк, поднимая руки, стараясь защититься не только от сыпавшихся на него ударов, но и от слов, жестоких и несправедливых. – Это была его идея. Он купил мне билет. Он дал мне денег!

– Дерьмо! – Скотт колотил Кирка в грудь, а когда тот попытался защититься, ударил по лицу и сломал нос. Кирк слышал, как хрустнула переносица, и ощутил кровь в ноздрях, мешающую дышать. Неожиданно он пришел в ярость. Самоубийство отца, неудачная попытка вдохнуть в него жизнь, полуобморочное состояние матери, внезапное нападение брата – всего этого было слишком много, и Кирк совершенно потерял самообладание.

– Сукин сын! – завопил он и, бросившись на Скотта, начал страшно избивать его.
Глава II

Садовник, возившийся неподалеку с розами, услышал крики, рванулся в лабораторию и разнял братьев. К этому времени оба были все в крови. Кирка садовник отвел к врачу, который занялся его носом. Скотт отделался царапинами, шрамами и синяками. И все же он так и не простил брата.

– Ты хотел убить меня, – повторял он снова и снова, и в глубине души Кирк знал, что Скотти был прав. Было мгновение, когда он действительно хотел убить его.

На Кирка легли все хлопоты – врач и морг, объявление в газете и приготовления к похоронам, скорбящие друзья и служащие, подавленная мать и беспомощный брат. Кирк утешал мать и старался помириться со Скотти, Он хотел, чтобы они снова стали хорошими друзьями. Ему нужен был брат и союзник, но Скотт, все еще охваченный яростью, не желал примирения.

– Извини, что не сдержался, – сказал Кирк, хотя начал драку Скотт.

– Убирайся, – прорычал тот и с тех пор никогда не оставался наедине с Кирком.

– Ты во всем виноват, ты всем и занимайся, – ответил Скотт, когда Кирк попросил помочь ему выбрать костюм, в котором должен был быть похоронен отец.

– Ты во всем виноват, ты всем и занимайся, – других слов Скотт не произносил до самых похорон.

Единственное, на что Скотт претендовал после смерти отца, был его пистолет.

– Но почему? – спросил Кирк, думая, какую страшную память брат хочет сохранить об отце.

– Не твое дело, – ответил Скотт, взял пистолет и, не позволяя никому дотронуться до него, запер в стол.

Кирк написал и сам произнес поминальное слово, встречал людей, пришедших почтить память отца, убрал его кабинет, заверил служащих, что работа за ними сохранится. По желанию матери он всем говорил, что отец умер от обширного инфаркта, и проследил, чтобы нигде, даже в свидетельстве о смерти, не упоминалось о самоубийстве. Следуя предсмертной просьбе отца, Кирк во всем помогал матери и брату. Он отменил поездку в Европу, встретился с адвокатом отца и его душеприказчиком Биллом Уоррентом, занимался массой юридических и финансовых дел, которые матери в ее нынешнем состоянии были просто не под силу. Он старался успокоить мать, которая терзала себя тем, что не воспринимала серьезно угрозы мужа о самоубийстве; пытался внушить брату, что сделал все возможное, чтобы спасти отца. Но никто его не слушал. Мать обвиняла себя, Скотт обвинял его.

– Это все из-за тебя, – вслух или молча повторял Скотт.

Это случилось ярким июньским днем, через три недели после смерти отца. Кирк с матерью вышли к завтраку. Несмотря на происшедшее, Элисса настаивала, чтобы все в доме было, как прежде. Мэри возилась на кухне. Тосты лежали на серебряном блюде, стоящем рядом с серебряным кофейником. В маленьких фарфоровых вазочках были мед и мармелад. Только что выжатый апельсиновый сок был охлажден и налит в графин. Яичница разложена по трем тарелкам.

– Скотт! – в третий раз крикнула Элисса. – Твой завтрак стынет.

Она повернулась к Кирку и вздохнула.

– Со Скоттом вечно проблемы. Он ничего не ест, – сказала она ровным, бесцветным голосом, который у нее появился после смерти мужа. – Он худеет прямо на глазах.

– Пойду позову его, – сказал Кирк. Впоследствии он никогда не мог объяснить своего поведения, но какое-то предчувствие заставило его бегом подняться на второй этаж и без стука ворваться в комнату брата. Окно было открыто, и Кирк увидел Скотти на крыше. В руках у него был отцовский пистолет.

– Скотти! Не смей! – заорал Кирк, бросился к нему и обхватил его сзади.

– Оставь меня в покое! – закричал Скотт. В глазах его полыхал все тот же яростный огонь, что и тогда в лаборатории. Он попытался оттолкнуть Кирка. – К черту! Оставь меня в покое.

Братья схватились. Скотт был сильнее, но Кирк решительнее. Он видел, как умер отец, и помнил свою беспомощность. Он рывком завел руку Скотта за спину, заставив выпустить пистолет. Слышно было, как тот со стуком упал на землю. Братья продолжали бороться, балансируя на краю крыши.

– Я же сказал, оставь меня в покое! – Скотт попытался отбросить Кирка назад к окну.

– Ни за что! – Кирк не выпускал запястья Скотта. Он отказывался сдаваться, когда умер его отец, не сдастся и сейчас. – Ни за что!

Тяжело дыша, братья продолжали топтаться на крыше. Внезапно нога Кирка скользнула в водосточный желоб, хватка его моментально ослабла, и Скотт покатился по крыше, увлекая за собой брата. Кирк достиг земли первым, Скотт упал на него. Он отделался царапинами и сломанной рукой. Кирк остался жив, но в течение длительного времени он думал, что лучше бы умер. У него была сломана левая рука, ключица, несколько ребер. Он также вывихнул лодыжку, и, ко всему прочему, была опасность, что он ослепнет на левый глаз. Кирк упал на куст рододендрона, острые колючки которого превратили его лицо в кровавое месиво, повредили глаз и оставили


86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>