надо больше, – умоляюще, едва не плача говорила она. – Уже не могу терпеть. – Но тут же вновь приникала к нему:

– Нет, нет, только не останавливайся. Дальше, дальше…

Интересно, спрашивала она себя порой, неужели у других так же, как у них с Джорджем? Неужели другие испытывают такой же восторг, такое же наслаждение, такой же подъем? Она не верила этому. Как это другие могут переживать то же и так же, как она переживает? Она попыталась вспомнить, как это было у них с Кирком в начале, но Джордж и его бесконечная чувственность стерли прежние сексуальные воспоминания.

Хотя Кэрлис и старалась не сравнивать мужа с любовником, соблазн был слишком велик. Она и вспомнить не могла, когда последний раз говорила с Кирком о жизни, о жизни с большой буквы, и своем месте в ней. Джорджу она рассказывала о себе, своих мечтах, устремлениях, неудачах. С Кирком беседы всегда замыкались на делах, как и с кем их вести. А если о делах все было сказано, разговор перескакивал на мелкие домашние проблемы. Например, когда принесут белье из прачечной или надо ли снова приглашать в гости Стенисов – оба они такие зануды, Гордон и Айрис. Он всегда напивался, а она только и знала, что говорить, какой невозможный тип их декоратор. Просто невозможный, повторяла Айрис, но ведь такой талантливый. Все друзья зеленеют от зависти при виде их новой гостиной. Теперь надо переделывать столовую и, стало быть, снова придется терпеть его капризы.

Кэрлис в ужасе закатывала глаза, услышав, что ничего не поделаешь, надо снова приглашать их. У Гордона крупная банковская корпорация, а Кирк подумывал о расширении своего дела.

– Что мне у нас с тобой нравится, – говорила Кэрлис Джорджу, отдыхая с ним после всех этих домашних забот, – так это то, что ни о чем не надо думать.

Джордж был для нее больше, чем любовник; он постепенно превращался в друга, с которым можно было поделиться всем, что волновало, он заменял Норму, которая совсем ушла из жизни Кэрлис. Она рассказывала ему о своих переживаниях и страхах – с мужем Кэрлис никогда ими не делилась – у Кирка всегда не было времени, к тому же его раздражали такие разговоры.

– Если бы ты встретился со мной до замужества, прошел бы мимо, не заметив, – говорила она Джорджу. – Я была просто серым мышонком, типичной неудачницей.

– Да не может быть, – возражал Джордж. – Не могу поверить.

– Выйдя замуж, я стала сама собой, – продолжала Кэрлис, – стала такой, какой всегда хотела быть. А ты после женитьбы переменился? – Разумеется, теперь Кэрлис немало знала о прежней жизни Джорджа.

– После женитьбы – нет. Но когда родился Бобби, я действительно стал другим.

– Ты скучаешь по нему, верно? – Кэрлис искренне жалела Джорджа. Он не раз говорил ей, как ему не хватает сына, который оказался так далеко от него. Это была его боль. Не проходило дня, чтобы он не думал о Бобби.

– Ни единого дня, – горестно повторял он, и хоть сама Кэрлис о детях не думала, она сочувствовала Джорджу всем сердцем.

– А снова жениться ты не хочешь? – спрашивала она. – На Джейд?

– Да нет, нам и так хорошо. Мы друзья-любовники и ничего не хотим менять.

Кэрлис старалась говорить о Джейд как можно меньше. Ей не хотелось казаться ревнивой. Она не уставала себе напоминать: у нее просто роман. Но ей была интересна эта женщина, эта Джейд.

– Она что-нибудь знает о моем существовании? – спросила она однажды.

– А твой муж что-нибудь знает о моем существовании? – Джорджу ее вопрос явно не понравился. Он не любил говорить с одной женщиной о другой. Он даже не говорил Кэрлис, что они с Джейд живут вместе.

– Разумеется, нет, – ответила Кэрлис.

По глазам она поняла, что его ответ будет таким же. И все равно Кэрлис хотела больше знать о нем, о Джейд, об их отношениях. Насколько это у них серьезно? Давно ли встречаются? Когда познакомились? Но вот что ей хотелось знать больше всего: кто красивее, она или Джейд? С кем ему лучше в постели? С ней или с Джейд?

Все же ей удалось подавить свое любопытство и убедить себя, что уколы ревности, которые в последнее время начали всерьез беспокоить ее, совершенно неуместны. В конце концов, если у кого из них и есть право на ревность, так это у Джорджа. Ведь он не женат, а она замужем. Ее ему никогда не заполучить. И все равно, ревность не проходила, и лишь усилием воли, каковой Кэрлис гордилась, она удерживала себя от разных вопросов. Она вновь и вновь напоминала себе, что у нее это лишь роман.

Как-то ночью, в конце мая, Кэрлис, обняв Кирка, начала лизать у него сосок, сначала справа налево, потом слева направо. Так часто делал Джордж, доводя ее до экстаза. Она решила, что, если подсказать таким образом Кирку, может, и он научится.

– Эй, – простонал он от наслаждения, – где это ты научилась такому?

– В «Хайт рипорт» прочитала, – немедленно откликнулась она, довольная своей находчивостью. – Где же еще? А теперь тихо, молчок…

На следующее утро, придя на работу, она сразу позвонила Джорджу.

– Из-за тебя я едва не попалась дома, – сказала она.

– Только едва? – отозвался он. – А я-то считал, что как любовник тяну на большее. В чем дело?

– Не скажу, – лукаво произнесла она. И действительно не сказала.

Повесив трубку, она подумала, что напрасно позвонила. Сначала ей показалось, что таким образом она как бы очищает себя от греха. Но потом, поразмыслив, решила, что нельзя вести себя в постели с мужем и с любовником одинаково. И отныне взяла за правило: что принадлежит Кирку, не принадлежит Джорджу. В конце концов, она меньше всего хотела злить или возбуждать ревность у мужа или любовника. Пусть все будут счастливы. И, отмечая седьмую годовщину своей свадьбы, она считала, что так оно и есть.
Глава X

ЛЕТО 1982-го

Достигнув тридцатисемилетнего возраста, Кэрлис обнаружила, что она желанна. У нее был муж и любовник, и это было прекрасно. Пусть и дальше так будет, только еще лучше. Того же хотели муж и любовник.

– Знаешь, чего мне хочется на десерт? – проговорил как-то Кирк, когда они были на каком-то роскошном приеме. Видя, как мужчины заглядываются на его жену,


83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>