разец ничтожества, которому удалось-таки добиться успеха в жизни.

– Ты никогда не был ничтожеством, – запротестовала Ина.

– Нет, был, – возразил он с прямотой, на которую, как убедилась Ина, Джордж совершенно не был способен. – Но теперь все переменилось.

От рюмки вина они перешли к совместному ужину, и, ударившись в воспоминания, Ина с удивлением обнаружила, что рассказывает Аллену вещи, о которых никому, даже Джорджу, не рассказывала: как в школе ее мучили сверстники, обзывая «богачкой» и отнимая завтраки – «потому что отец купит тебе еще»; как, узнав о подлости Джерри, она пыталась покончить жизнь самоубийством, приняв большую дозу снотворного.

– Ты, верно, думаешь, что я законченная психопатка, – сказала она, удивляясь самой себе.

– Нет. – У него были мягкие, почти женственные манеры. Он знал, что такое страдание, как большинство людей, но, в отличие от Джорджа, не стеснялся признать это. – Я понимаю. Мне тоже досталось. И я был несчастен.

На следующий вечер они снова встретились, и, к собственному изумлению, Ина после ужина пошла к Аллену домой, и они занялись любовью. Он оказался хорошим любовником, нежным и тонким. Он заставил Ину увидеть ее мужа в новом свете. В отличие от Джорджа, Аллеи в постели ничего не стремился доказать. Он не старался довести ее до изнеможения, чтобы услышать, какой он несравненный любовник. Он просто наслаждался женским телом. Эта ночь стала для Ины откровением.

На следующий день Аллен проводил Ину в аэропорт.

– Я бы на твоем месте все рассказал Джорджу, – сказал он, когда объявили посадку на рейс.

– Зачем это? – удивилась Ина.

– Потому что я намерен жениться на тебе.

На следующей неделе Аллен звонил ей ежедневно, а в пятницу неожиданно объявился в Нью-Йорке. Как ему было известно, Джордж в это время был в Чикаго на открытии нового выставочного зала.

– Я говорю серьезно, – сказал он Ине за ужином. – Я люблю тебя. Я только о тебе и думаю. Я женюсь на тебе и сделаю тебя счастливой.

– Но мы ведь так мало общались.

– Мы проведем вместе выходные. И разве это не здорово? – продолжал он. – Мне нет нужды встречаться с твоими родителями, тебе – с моими. Мы и так все давно знакомы. С шестого класса.

– Но завтра возвращается Джордж…

Выходные оказались сплошным кошмаром. Аллен и Джордж были преувеличенно вежливы друг с другом, а Ина не знала, на решиться. Она разрывалась между мужем, которого хотела сохранить, и любовником, который ей был нужен.

– Это неудачник, – сказал Джордж, когда они остались одни. – И зачем он тебе только понадобился?

– Джордж, прошу тебя.

– Ах, оставь, пожалуйста. Взгляни на него. Это же ничтожество. Он сам не знает, что делает и что ему надо. А ко всему прочему, он, скорее всего, педик, – Джордж без всяких на то причин обвинил Аллена в том, чего тайно боялся в себе.

– Ничего подобного! – сердито встала на его защиту Ина.

– А тебе-то откуда знать? – спросил Джордж, – Ты что, спала с ним?

Вопрос прозвучал непроизвольно; ответ Джордж прочитал в глазах Ины.

– Не может быть, – сказал Джордж, сознавая себя предателем, которого в свою очередь предали, неверным мужем, которому наставили рога. – Не может быть!

– Может, – сказала Ина. – Я ухожу к нему.

– А как же Бобби?

– Бобби уходит со мной.

– Никогда! – простонал Джордж, но Ина не обратила ни малейшего внимания на его слова.

Через неделю Джорджу позвонила жена Ролли.

– Беда, – сказала она, и голос ее звучал словно из-под земли. – Ролли умер.

Так в течение недели Джордж Курас, проделавший путь из квартирки на верхнем этаже греческого ресторана в полумиллионный особняк в Манхэттене, ставший главой процветающей фирмы, женившийся на женщине, которой можно было гордиться, имеющий сына, в котором души не чаял, – потерял все.
Глава VI

К концу семидесятых годов у Джорджа появился новый партнер и возникла старая проблема. Фирма «Курас – Леланд» превратилась в фирму «Курас – Голдберг». Начинали они, имея двух проектировщиков и секретаршу, а через три года здесь уже работали восемь проектировщиков, две личные секретарши и одна в приемной. Джордж и Уилл выехали из помещения, которое арендовали в районе Пятидесятых улиц, и купили дом на Шестьдесят второй. Красивое здание девятнадцатого века они буквально вывернули наизнанку: полностью сменили интерьер, поставили лифт и передали три первых этажа под служебные помещения, приемные и проектные мастерские. Джордж поселился в симпатичной квартирке на верхнем этаже.

– В точности как у моих родителей, – шутил он, вспоминая квартиру, в которой провел детство. – Она располагалась прямо над отцовским рестораном. – В душе я по-прежнему хороший греческий мальчик, который живет над лавкой.

Жаловаться на жизнь Джорджу не приходилось. У них с Уиллом было по новенькому «БМВ»; солидный и увеличивающийся пакет акций; в феврале они проводили отпуск на Антильских островах, а летом ездили на выходные в Хэмтон. В общем, фирма процветала, и во всех отношениях Джордж Курас жил хорошо, гораздо лучше той золотой молодежи, которая некогда презрительно закрыла перед ним двери студенческого клуба. Но постоянное ощущение неудовлетворенности не проходило. Отчего преуспевающий тридцатилетний мужчина все еще переживал неудачи юноши, которому не удалось попасть в клуб? Этим вопросом Джордж задавался бессонными ночами и не мог найти ответа.

После развода романтический дух Джорджа, казалось, иссяк. На место любви пришел секс, просто секс – развлечения ради, секс без души и без всяких обязательств. Блондинки, брюнетки, рыжие; длинноногие и коротышки; стройные и пухленькие, машинистки и стюардессы, сестры милосердия и манекенщицы, секретарши и актрисы – все они проходили через его постель и жизнь, не оставляя следа. Одни имена он запоминал, другие – нет, но это не играло ровным счетом никакой роли. Джордж редко с кем встречался больше трех раз, ибо выяснилось, что перед ним снова вставала «проблема», как он сам называл это. При первом любовном свидании он всегда был в форме. Но во второй раз эрекция была уже слабой,


77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>