не было вообще, груди отвисли, как гамак, а зад, сказали бы у нее дома, в Миссури, как у лошади за пятьдесят долларов. Копна выкрашенных хною волос завита перманентом, с шеи на шнурке свисают очки, а вся косметика – пятно малиновой помады да черная туш для ресниц. Одевалась она явно вызывающе: мне, мол, на моду наплевать, и Джейд знала, что такая манера производит впечатление на старых клиентов. Говорила Мэри Лу, как это принято в Нью-Йорке – с пулеметной скоростью, но с сильным южным акцентом, свободно перемежая речь словами на идиш. В аристократической обстановке ресторана «Ле Гренуй», где целуют руки и висит густой запах дорогих духов, Мэри Лу выглядела явно чужой.

– Вид у тебя потрясающий! – Одним взглядом Мэри Лу оценила свитер от Перри Эллиса, юбку от Рашели, браслеты из слоновой кости чуть не до плечей. Что бы там ни было, одевалась Джейд всегда самым изысканным образом. Она покупала выставочные образцы, отыскивала на развалах военно-морское обмундирование, в Ист-Виллидж доставала всякие забавные вещицы, и, соединяя все это вместе, формировала то, что называется индивидуальным стилем. – Как это тебе удалось?

– Главным образом, благодаря разводу, – этими словами Джейд устроилась на банкетке рядом с Мэри Лу. Она и не думала, что так рада будет встретить свою прежнюю начальницу.

– Молодчина! – Мэри Лу чувствительно хлопнула Джейд по спине. После собственного развода Мэри Лу решила, что лучшие свойства женщины выявляются вовсе не в замужестве. Заказав особым образом приготовленного окуня – Мэри Лу всегда любила хорошо поесть, – она вновь повернулась к Джейд.

– Итак, ты ищешь работу. Джейд кивнула.

– Ну так у меня есть для тебя работа, – объявила Мэри Лу и в своей обычной ужасающей манере подходить к делу издали вернулась к столь памятному для Джейд 1976 году.

Переходный для Джейд, этот год и в мире моды был переходным. Безумное увлечение макси-юбками в начале семидесятых на протяжении двух последующих лет постепенно сошло на нет, и к середине десятилетия все пришло в норму. В моду вошли классические крепдешиновые и добротные шерстяные юбки – консервативный стиль соответствовал консервативным умонастроениям. Мало кто слышал о Перри Эллисе; еще в середине шестидесятых Норма Камали превратила скромную лавку на втором этаже кирпичного здания на Мэдисон-авеню в модный сверхсовременный магазин; но теперь сюда заглядывали только редкие любители экстравагантных одеяний; потертые джинсы, потники, японские кимоно – всему этому только предстояло еще войти в моду. А сейчас вкусы колебались между строгими платьями в стиле Келвин-Холстон и просторными кожаными куртками от Клода Монтаны – эти последние несколько напоминали нацистскую униформу. Высшим шиком считался «стиль Энни Холл» – шизофреническая амальгама разнообразных деталей гардероба, извлеченных с чердака или обнаруженных в платяном шкафу у любовника: такого рода стиль точно отвечал духу времени.

– О настоящей моде все забыли, – говорила Мэри Лу, поедая вареного окуня, – и именно в этом забвении обнаружились неожиданные возможности. Помнишь Стива Хирша? – Джейд вновь кивнула. Стив был сыном Айры Хирша, президента фирмы по производству плащей, с которым Джейд приходилось часто иметь дело, когда она работала закупщиком одежды. Стив Хирш, забавный миловидный толстячок еврейского происхождения, разрабатывал фасоны платьев массового пошива; при этом он вел себя как наследный принц. В то же время Стив не был просто карикатурным человечком – он обладал незаурядным даром дизайнера. Когда Джейд появлялась в мастерской у Айры, Стив, знавший, что она хочет стать оформителем, показывал ей, бывало, свои образцы. Он всегда клялся, что ноги его не будет на Седьмой авеню – этом кладбище талантов. Он мечтал стать Художником и произносил это слово так, что Джейд угадывала большую букву. Со страхом и гордостью Стив признавался ей, что его весьма практичного отца эти мечты приводят в отчаяние.

– Теперь его зовут Стефаном Хичкоком.

– Ну и что? – Джейд слегка пожала плечами, бессознательно подражая манере Мэри Лу (хоть у Джейд был собственный стиль, она всегда считала, что настоящий эксперт по этой части – Мэри Лу). – Стефан Хичкок? Никогда не слышала.

Стив был педиком. Но и девочек не избегал. И всегда ему сопутствовал успех. Работая на предприятии отца, Стив разработал модель дешевого нейлонового плаща яркой расцветки. Отец наладил производство, и плащи под названием «Рейн дроп» ходко шли по двадцать долларов за штуку. Но Стива это мало волновало. Любому, кто готов был его выслушать, он говорил, что станет Художником. А «Рейн дроп.» – это просто счастливый лотерейный билет.

С ноября 1973 года по март 1975-го продолжалась депрессия, сопоставимая только со спадом 1929–1933 годов. Все продавалось, но никто ничего не покупал. Розничные торговцы всегда жаловались, что дела идут неважно, но на преувеличивали. Тем не менее 1 апреля 1975 года Стефан Хичкок появился у Мэри Лу, сияя, как блин на сковородке. На плече у него висела пластиковая сумка для одежды.

– Посмотрите, может, это вам понравится, – сказал он, расстегивая «молнию» на сумке.

На свет появилось вечернее платье, и вид его заставил Мэри Лу вспомнить, почему она в свое время решила стать закупщиком одежды. Сшито было платье из плотного светлого сатина, у него были длинные рукава и слегка приподнятые плечи. Скроенное по косой линии, оно тесно облегало фигуру, подчеркивая форму груди, талии и бедер. Спереди, по диагонали от левого плеча к правому бедру платье пересекало крупное павлинье перо, покрытое голубыми блестками и переливающееся целой гаммой цветов – золотистым, изумрудным, черным, Платье было выполнено в стиле тридцатых годов, такие носили во времена Кола Портера, когда в моде были лисьи манто и белый сатин. До совершенства довела некогда сходный образец Кэрол Ломбард.

– Потрясающе! – воскликнула Мэри Лу. – Три можете сделать?

– Разумеется, – Стив мог – и сделал.

– Платье пошло в розницу за тысячу сто долларов, – сказала Мэри Лу, продолжая свой


39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>