и видеть в нем причины своих несчастий, чем признать собственную ответственность.

Слова Нормы глубоко задели Кэрлис, и чем больше она размышляла, тем вернее склонялась к мысли, что Норма, скорее всего, права. Может, она и говорила и думала одно, а делала другое? Может, и впрямь, она-то сама и боится связать себя? Не хочет рубить концы? Возможно, думала она. Весьма возможно. Но сначала нужно заняться неотложными делами. На той же неделе Кэрлис поговорила с тремя квартирными маклерами.

Месяц спустя Кэрлис купила за двадцать две тысячи долларов квартиру на Семьдесят пятой улице, рядом с Третьей авеню. Еще десять тысяч или около того она потратила на мебель у «Лорда и Тейлора»: Выдержанная в голубых и кремовых тонах, квартира выглядела чистой, уютной и тихой. Кэрлис была счастлива как никогда в жизни.

Норме квартира тоже понравилась.

– Вот теперь, – сказала она, – ты не только являешься, но и выглядишь преуспевающей женщиной.

Уинн, наоборот, только фыркнул:

– Кто же теперь покупает мебель у «Лорда и Тейлора»? Все солидные люди предпочитают «Блумингдейл».

– Весьма вероятно, – спокойно сказала Кэрлис. – Но мне правится эта.

Уинн уставился на нее. Он был слишком тщеславен, чтобы позволить себе стоять с отвисшей челюстью, но самочувствие у него было как раз такое. Он и слова не мог вымолвить.

Отец сказал, что она рехнулась.

– Тебя-то как раз и поджидали, – сказал он. – Эту квартиру объявили к продаже уже два года назад, и с тех пор четыре раза снижали цену. Тут ты как раз и подвернулась. Надо было положить деньги в банк.

– Я так не считаю, – сказала она твердо, хоть и без вызова. – Мне квартира нравится. Я прямо без ума от нее. Я думаю, что поступила правильно.

Подобно Уинну Розье, Джейкоб Уэббер не привык к такой самостоятельности. Он помолчал немного, а потом произнес так ласково, что у Кэрлис слезы на глазах выступили:

– Ну что же, если ты так считаешь, дорогая… Я ведь только одного хочу – чтобы ты была всегда счастлива.

Деньги не стали единственной наградой. Джошуа Хайнз поставил Кэрлис во главе канцелярии; Том Штайнберг получил долгожданное место вице-президента. Повсюду заговорили, что Кэрлис Уэббер ждет завидная карьера. В ближайшие три месяца ей было сделано уже три деловых предложения. Одно – от Объединенной информационной службы крупной медицинской корпорации, два других – от соперников «Бэррона и Хайнза». Том позаботился о том, чтобы зарплата у нее была не ниже, чем предлагали другие, и она осталась. В качестве дополнительного аргумента он предложил ей кабинет с прекрасным видом из окна. Раньше, все шесть лет, она ютилась в клетушке без окна.

– Обстановка – на твое усмотрение, – сказал Том в обычной барской манере. Он был вице-президентом, а она всего лишь начальником канцелярии. Прежняя иерархия сохранилась, а уж Том-то знал, как вести себя с подчиненными. В общем, он обращался с ними как «хороший» рабовладелец со своими рабами. Ему бы родиться на старом Юге. – Мы хотим, чтобы у наших служащих был свой стиль.

На взгляд Кэрлис, у служащих «Бэррона и Хайнза» было слишком много стилей. Она, не колеблясь, отправилась к Ноллю и выбрала изящный письменный стол со стулом, два удобных кресла для посетителей, небольшой диван и кофейный столик. Пол она покрыла красивым светло-коричневым ковром, на окна повесила гладкие занавески, а на стену изящное светло-голубое стеганое полотно. В учреждении, где об индивидуальности сотрудников надсадно кричали письменные столы с убирающейся крышкой, парикмахерские кресла, музыкальные автоматы, старинные предметы и пробитые пулями манекены из полицейских участков, кабинет Кэрлис выглядел извращенно-деловым.

– Ты уверена, что именно это тебе надо? – спросил Том, стараясь уберечь ее от ошибки. Он-то обставил свой кабинет тяжелой старинной мебелью. Канделябры и копии картин «старых мастеров», купленные в магазинах на Третьей авеню, завершали убранство. Тихий еврейский мальчик из Ист-Сайда, Том стал на котурны английского лорда. Кэрлис, которая сама была наполовину еврейка, всегда удивлялась, что этот еврей находит в англосаксах. А также наоборот. – Мне кажется, ты могла бы выразить свой стиль.

– Я и так выразила свой стиль, – решительно сказала Кэрлис. Том пожал плечами и оставил этот вопрос.

– Знаете, – сказал как-то Джошуа Хайнз, иногда заглядывавший к Кэрлис, – это единственный кабинет во всей конторе, который выглядит по-деловому.

Он хотел сделать комплимент, и Кэрлис так и восприняла его слова.

Кэрлис не просидела в своем кабинете и шести месяцев, когда однажды утром, в половине девятого у нее на столе зазвонил телефон. Так рано мог звонить только один человек.

– Мне надо встретиться с вами в «Ридженси» прямо сейчас, сию минуту, – сказал Кирк Арнольд.

– Я бы с удовольствием, но, к сожалению, не могу, – сказала Кэрлис. На девять было назначено общеагентское совещание по маркетингу, связанное с выпущенной Челлини партией дорогих писчебумажных товаров, а затем – летучка по поводу предстоящего турне Серджио по семи канадским городам. А самое главное, в одиннадцать Кэрлис предстояла важная встреча с составителем спортивных телепрограмм, которому нужны были новые агенты по связям с общественностью.

– Сию минуту никак. И даже потом – тоже никак, я все утро занята. Увы, не могу.

– Можете, можете. Все очень просто. Вы встаете из-за стола, надеваете пальто и выходите на улицу, – сказал он и повесил трубку, не дав ей возразить.

Какое-то время Кэрлис просидела в нерешительности, гадая, позвонить ли Норме или, может, зайти к Мишель, если она уже здесь. Затем, впервые, раввины и священники признали свое поражение. Решительно, ясно отдавая себе отчет в том, что делает, Кэрлис поднялась, подхватила пальто, вышла наружу и двинулась в сторону «Ридженси».

Всесильные брокеры – все эти Феликсы Ройтаны, Хью Кэрисы, Рои Коны и Роберты Леввиты – отправились по своим делам – менять облик города, страны и всего мира, и в большой уютной гостиной царила приятная тишина. Кирк Арнольд сидел в одиночестве


15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>