ыла подписана именем известного гримера-художника, другая – сборник упражнений – именем старейшины модного салона на Пятьдесят седьмой улице.

– Только пусть заплатят, – посоветовала Мишель. – Мне заплатили.

– А как тебе это удалось? – спросила Кэрлис.

– Я улыбнулась, выпятила грудь и сказала, что и пальцем не прикоснусь к клавишам машинки, пока не получу чек и договор.

– Книгу? – ошеломленно спросил Уинн. – Кому пришло в голову, что ты можешь написать книгу?

– Вот и я боюсь, что не получится, – немедленно откликнулась Кэрлис, почувствовав облегчение оттого, что хоть кто-то разделяет ее тяжкие сомнения. Но тут же она чудесным образом словно услышала себя со стороны. Она услышала, как кротко и жалобно звучит ее голос, и сразу же поняла, что такая женщина и не заслуживает лучшей, чем ее, участи. Ее внезапно осенило: Уинн потому с ней так и обращается, что смотрит на нее так же, как она сама на себя смотрит.

Смотрела, тут же поправилась она. А почему, собственно, спросила она себя, ей и не написать эту чертову книгу, притом хорошо, по-настоящему хорошо написать? На сей раз на ее стороне были не только Норма, Мишель и обыкновенная справедливость. На сей раз стороне Кирк Арнольд. Она и впрямь видела в нем прекрасного принца. Своего прекрасного Принца.

Правда, порой она молчаливо соглашалась с Уинном, и старые страхи подавляли уверенность в себе. Тем не менее, хотя Том все нажимал и даже угрожал ей, она стойко стояла на своем, и от этого ей становилось хорошо. Она вспоминала свое самочувствие, когда впервые пошла к Жюлю, то есть впервые сделала что-то для себя. Она думала, что покажется себе эгоисткой; ничего подобного, было просто хорошо.

Она улыбалась, выставляла грудь и продолжала говорить «нет».

Угощая ее фантастически дорогим обедом, Том попытался заполучить ее как можно дешевле.

«Ла Кот Баск» на Пятьдесят седьмой улице был по-настоящему шикарным, дорогим, модным – для избранных – рестораном. Когда Том пригласил ее туда, Кэрлис поняла, что, как Кирк и предсказывал, он начал понимать, что она имеет в виду. Кэрлис никогда здесь не бывала и изрядно трусила. Но напрасно. Отлично уложенные волосы, хорошо сшитый костюм, со вкусом подобранная косметика – никто из официантов не принял ее за зеваку или туриста; ясно, что она была Персоной, и обслуживали ее соответственно. Для начала она заказала бокал «Сансера», и официант одобрительно улыбнулся.

– «Сансер»? – спросил Том наполовину удивленно, наполовину покровительственно. – Я и не думал, что ты разбираешься в винах.

А почему, собственно, вы не думали, что я разбираюсь в винах? – огрызнулась Кэрлис, и впервые Том не нашелся, что ответить. Он погрузился в изучение меню.

– Не понимаю, почему ты отказываешься писать эту книгу, – небрежно заметил Том чуть позже, поглощая копченую осетрину по двадцать долларов порция.

– Если бы я знала, как заработать миллион, я этим бы и занялась, – ответила она в том же тоне, – и даже не подумала о том, чтобы писать книгу на эту тему.

– Мы могли бы отблагодарить тебя, – осторожно сказал Том.

– Да? В самом деле? – Она почувствовала, как забилось сердце, но решила сыграть роль Гленды Джексон в фильме «Аристократка» и говорила спокойно и уверенно.

– Да, – сказал Том. Как раз в этот момент официант убирал закуски, и над столиком на некоторое время повисла тишина.

– Мы готовы предложить тебе двадцать пять процентов, – продолжал Том, когда принесли голубей в трюфелях за сорок долларов. – Двадцать пять процентов это двадцать пять тысяч долларов, – с нажимом сказал он. – От такого предложения не отказываются, – добавил он с уверенной улыбкой, разрезая тушку голубя, и явно не испытывая никаких сомнений в ответе.

– Ну почему же? – ответила Кэрлис, к собственному удивлению. А Том едва не поперхнулся.

– Но мне без тебя не обойтись! – воскликнул он, разом утрачивая свое притворное хладнокровие. – Ты же знаешь, как Лэнсинг пишет. Его стиль тебе известен.

– Не только известен, – насмешливо сказала Кэрлис, явно довольная собой. Ей не терпелось рассказать об этой встрече Кирку Арнольду. – Я сама его выработала.

Когда принесли суфле за восемнадцать долларов, Том повысил ставку.

– Пятьдесят процентов, – сказал он и вновь услужливо занялся арифметикой. – Пятьдесят процентов это пятьдесят тысяч долларов. Ты просто не можешь позволить себе отказаться от таких денег.

– Откуда вам знать, что я могу и чего не могу себе позволить? – спросила она, дивясь тому, что Том, видно, думает, что она складывать и вычитать не умеет, а еще больше – что они рассуждают о пятидесяти тысячах долларов! – Вы решили, что я не разбираюсь в винах, но из этого еще не следует, что я действительно в них не разбираюсь.

– Ладно, нечего задаваться, – буркнул Том и велел официанту принести пачку «Кента». Что с ней случилось? – спрашивал он себя. Что это она превратилась в такую зануду? Тут он подумал, что, может, у нее месячные, и немного расслабился. Пройдет день-другой, и она будет посговорчивее.

– Не торопись, – сказал он примирительно, поглаживая ее руку. – Подумай. Это хорошая сделка.

– Хорошая? Как сказать, – она пожала плечами, притворяясь равнодушной. Принесли черный кофе и фирменные пирожные. – Впрочем, я подумаю.

Она рассталась с Томом на углу Пятой и Пятьдесят пятой улиц и позвонила Кирку Арнольду из вестибюля гостиницы «Сейнт-Режис».

– Он предложил мне пятьдесят тысяч! – выпалила она. – Начал с двадцати пяти, но я сказала «нет». По правде говоря, до сих пор не могу поверить.

– Прекрасно, – сказал он, и ей показалось, что более сексуального, чем его, с хрипотцой, голоса она в жизни не слышала. – Отлично справились!

– Только благодаря вам! – сказала она радостно, буквально вся сияя. Не Принцем Уолл-стрита он был. Он был ее Принцем!

– Ну что же, – ответил он, и по голосу Кэрлис почувствовала, что Кирк улыбнулся. – Выходит, вы довольны, что у вас есть я?

У меня есть он? Девушка вроде меня и такой мужчина,


13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>