ежде всего – страх, что не получится. Затем злость – он явно считает, что она сделает все, что ему надо. Наконец, возбуждение оттого, что появился предлог снова поговорить с Кирком Арнольдом. Том истолковал ее молчание как знак того, что она не понимает, о чем речь.

– Ты напишешь книгу «Как заработать первый миллион», дорогая, – сказал он. Обаятельная улыбка исчезла, теперь он говорил с ней, как с непонятливой дурочкой. – От всего остального мы тебя освобождаем. Будешь заниматься только книгой. Поедешь в Чарлстон, так, чтобы все бумаги Лэнсинга были под боком. Книгу надо сделать за три месяца. Издатель хочет выпустить ее осенью. Я скажу секретарше, чтобы она заказала тебе билет на самолет.

Кэрлис ушла от Тома в таких растрепанных чувствах, что долго не могла сосредоточиться. Она знала, что не способна написать книгу, но в то же время тоненький голосок говорил ей: попробуй. Она чувствовала себя польщенной, как всегда, когда к ней обращались за помощью, однако же не нравилось то, что Том даже не упомянул о деньгах. Она вспомнила историю с гонораром за статью для «Космополитена». К тому же было противно, что с ней обращаются, как с марионеткой. Но одно она знала точно: надо воспользоваться случаем и поговорить с Кирком Арнольдом.

– Предложение сделано, – сказала она, схватившись за телефонную трубку сразу, как только вернулась к себе в кабинет, и подражая его манере сразу брать быка за рога.

– Ну вот, я же говорил, – сказал он.

– И что же теперь делать? – в панике спросила она.

– Давайте встретимся, выпьем чего-нибудь, – сказал он. – Жду вас в шесть в баре «Кинг Коул».

В баре «Кинг Коул» пахло деньгами, сделками, сексом, властью и флиртом. Кирк Арнольд сидел за угловым столиком и поглядывал вокруг так, словно мог купить или продать – а впрочем, какая разница? – все это заведение. Снова встретившись с ним, Кэрлис обнаружила, что не помнит, какое чисто физическое воздействие способен оказывать на нее этот человек. Сидя рядом, чувствуешь, как тебя от одного его присутствия словно жаром опаляет. Он потягивал мартини и спросил Кэрлис, что она выпьет.

– Белое вино, пожалуйста, – Он велел официанту принести «Сансер».

– Дело в том, – сказала Кэрлис, стараясь не мямлить, – что мне обязаны заплатить за эту работу, а я не знаю, как попросить. Со мной всегда так.

Кирк на мгновение задумался, взвешивая ее слова.

– Так, ясно. Вы умеете просить деньги. Никогда не надо демонстрировать своих слабостей.

– Но что же делать? – спросила Кэрлис, потягивая хорошо охлажденное, приятное сухое вино.

– Лэнсинг – скряга, а Том – хвастунишка, – сказал Кирк, глядя ей прямо в глаза, словно пытаясь осознать ее неповторимость, ее индивидуальность, ее силу и ее слабости. Кэрлис понравилось, что он воспринимает ее застенчивость в денежных делах как проблему, а не как фатальный порок. Наверное, такого слова, как безнадежность, в его словаре вовсе не существовало. – С другой стороны, Лэнсинг спит и видит, что станет знаменит, а Том – трусишка. Вам надо лишь сказать «нет» и повторять до тех пор, пока они не сообразят, что вы имеете в виду.

– А что я имею в виду? – спросила Кэрлис в полной растерянности. – Боюсь, я не совсем понимаю вас.

– А то, что за деньги они могут получить то, что им надо, – пояснил он, и Кэрлис подумала, какой же он умница.

– Но что, если меня уволят?

– Не уволят, – сказал он. – Вы им нужны больше, чем они вам. К тому же, если и уволят, я вас возьму к себе.

– Точно? – спросила Кэрлис, не чувствуя, как загорелись у нее глаза и вспыхнули щеки. Она и вообразить не могла, какой хорошенькой показалась ему в этот момент. Он наклонился и импульсивно провел ей пальцем по подбородку.

– Ну разумеется, – сказал он, резко отдернув палец. Ей показалось, будто солнце зашло. – Но для начала мы заставим их по-честному расплатиться с вами.

Она улыбнулась, словно купаясь в лучах удивительной славы. Опять это «мы»! Наконец-то появился человек, который с ней заодно. Наконец-то она не чувствует себя такой одинокой. Прошло еще полчаса. Он расспрашивал ее о доме, о работе, о прошлом. И слушал, не отрывая от нее глаз, явно давая понять, что все услышанное ему не безразлично. Наконец, он неохотно посмотрел на часы.

– К сожалению, мне пора, – сказал он, подзывая официанта и расплачиваясь с ним хрустящей стодолларовой купюрой.

Поднимаясь, Кэрлис заметила, что на нее глядят. Она и представить себе не могла, что способна привлечь внимание; иное дело – ослепительный и респектабельный мужчина, с которым она пришла сюда. Он вывел ее наружу и остановился под навесом, велев швейцару найти такси. Открыв дверцу, Кирк помог Кэрлис войти и, заговорщически подмигнув, сказал на прощание:

– Помните, «нет» – единственное слово в вашем словаре.

Такси отъехало, и Кэрлис показалось, что она расстается с самой жизнью. Она повернулась и увидела, как он садится в длинный, сверкающий хромом лимузин. Интересно, каково это – быть Кирком Арнольдом. Интересно, каково быть человеком, обладающим длинным лимузином. Интересно, каково быть человеком, знающим, чего он хочет, и умеющим добиться этого. За три четверти часа, что Кэрлис провела с Кирком Арнольдом, она почувствовала, что значит что-то сама по себе, что с ней считаются, что она знает, чего хочет, и как этого добиться. Это было замечательное чувство, и она попыталась его удержать.

Всю свою жизнь Кэрлис говорила «да» – всем и по любому поводу. Теперь для разнообразия она попробует сказать «нет». Предвкушая это, она испытывала и страх, и любопытство.

– Потому что я не собираюсь писать за Лэнсинга его книгу, – сказала Кэрлис Тому два дня спустя, отвечая на его вопрос, почему она до сих пор не взяла билет на Чарлстон.

– Это еще почему, черт возьми?

Том нервно постукивал ногой и посасывал лакричную палочку. Заказ Лэнсинга надо выполнить – иначе потеряешь его. Кэрлис – отличная находка, и Джошуа не раз говорил, какой Том молодец, что нашел такую девушку. Связи с общественностью – малоперспективное дело. Не найдешь


12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  
return_links(2); ?>


return_links(1); ?>
return_links(1); ?> return_links(); ?>